Графит в активной зоне

Графит в активной зоне

Если графит в активной зоне, тогда от него толку нет.  Даже если так, то когда стержни начинают падать, все равно происходит вытеснение воды из канала в той области, где более эффективны и ценность и поток нейтронов. Т.е. распределение нейтронного потока такое, что получается, что при вводе стержней вначале вводится положительная реактивность. Но это происходит только тогда, когда реактор находится во внерегламентом состоянии. Всеми инструкциями предусмотрено, что должно быть не менее 18 (по-моему) поглощающих стержней, неприкосновенных. Они стоят в реакторе и их извлекать из реактора нельзя. Не было сказано в инструкциях, почему нельзя извлекать, но сказано, что в любом состоянии реактора должно быть не менее 18 стержней. Эти стержни обеспечивают запас реактивности, это не оперативный, не извлекаемый запас, т.е. эти стержни постоянно должны там стоять.

Почему это было нарушено? Мы говорили, что диспетчер попросил во время снижения мощности остановиться на 50 %, у него падала частота и он попросил задержать на сутки вывод блока из рабочего режима. А что начало происходить, когда мощность со 100 % снизилась на 50? Реактор стал сползать в йодную яму. И для того, чтобы продержаться сутки (или около того) вот на этой мощности 50 %, им нужно было стержни вытаскивать один за другим, чтобы поддерживать критическое состояние реактора. Так вот, когда они пошли дальше, реактор уже был во взрывоопасном состоянии, потому что вот именно тогда, когда там остался всего один стержень (или два), состояние реактора было такое, что сброс АЗ приводил вначале к вводу положительной реактивности и только потом начинал давить ее. Давить отрицательную реактивность. Т.е. это была коварная система аварийной защиты. Знали разработчики об этом? Знали. А предупредили эксплуатационщиков? Нет, не предупредили. Сказали, что нельзя вытаскивать вот этот запас, который записан — и все. Этого бы не произошло лет 20 назад, когда все реакторы были в Министерстве среднего машиностроения, когда были традиции, существовала школа Курчатова, был страх перед Берией (что нарушать инструкции нельзя). Я вам рассказывал об одной аварии, которая произошла на одном из самых первых промышленных реакторов (плутониевых). Стали анализировать причину и определили, что оператор не закрыл какой-то клапан в таком-то режиме. Все – на пять лет в лагерь человек пошел. Проходит три месяца — и на этом же реакторе (или на таком же) происходит опять похожая авария. Опять работает комиссия, анализирует действия персонала, дошли опять до этого места – смотрят — все правильно оператор сделал. Стали думать, в чем дело? А причина, оказывается, была совсем в другом. Разобрались, оператор в лагерь не пошел, потому что это уже была ошибка ученых. А ученых за ошибки, как говорится, не наказывают. Не знали. Вот если написано – «нельзя», а ты нарушил – это дело другое. Тогда обратились к министру, к Славскому (я уж не помню точно, к кому именно) – «освободим, давайте, того оператора, не виноват он, не из-за него авария произошла». А министр отвечает: «Пусть сидит, пусть все знают, что инструкцию нарушать нельзя». Это передавалось из поколения в поколение эксплуатационщиков и это было свято – соблюдать инструкцию. Но когда потом пошел бардак в стране, все станции, кроме Ленинградской (она осталась в Министерстве среднего машиностроения) были переданы в Минэнерго. Решили, что удобно будет, когда и гидростанции, и тепловые станции и атомные – будут все в одном министерстве. Вот и пошли на этот шаг, хотя при том состоянии дел, наверное, не надо было этого делать. Потому что сразу пошли кадровые замены. А ведь на атомных станциях, средмашевских, был однозначный путь роста персонала – сначала оператор или старший оператор, потом начальник смены, потом зам. главного, потом главный. Т.е. человек шел от основ управления реактором, потому что главная опасность на атомной станции исходит от реактора. Человек, который рос по служебной лестнице, рос, узнавая все характерные особенности работы реактора, общаясь с учеными, конструкторами и т.д. Когда это все ушло в другое министерство, в руководство пошли другие люди – почему бы и нет, раз все безопасно? Александров Анатолий Петрович, научный руководитель, возглавлявший проект, сказал, что РБМК можно на Красной площади построить, настолько это безопасно. Ну, когда все слышат такие авторитетные слова, то директором мог стать электрик, турбинист, кто угодно, причем и главный инженер, и директор, сами по себе специалисты очень хорошие, но не понимающие, что там внутри реактора делается, откуда опасность идет. Т. е. не было того, что сегодня называется культурой безопасности, после Чернобыля этот аспект разработало МАГАТЭ, в нем установлен приоритет безопасности. А тут как произошло – диспетчер просит остановить снижение мощности. Если не нарушать инструкцию, то чтобы поддержать мощность, нужно было вводить другие блоки, отключать что-то и т.д. – из-за всего этого могла «полететь» премия и т.д. Никакой культуры безопасности в этом процессе не было, и вот произошло то, что произошло.

Теперь относительно аварийной защиты. Когда рассматривался проект РБМК на НТС, были эксперты, которые предупреждали о том, что подобная авария возможна. Но эти все предупреждения были проигнорированы. Возможно, если бы в инструкции по эксплуатации было дано разъяснение, почему нельзя делать то или другое с аварийной защитой, этого бы не случилось. Вот представьте себе инструкцию по управлению автомобилем, где было бы записано, что эта педаль – тормоз, но имей в виду, что на скорости от 70 до 80 она превращается в педаль газа. Можно управлять таким автомобилем? Трудно. Т.е. рефлекс на красную кнопку должен быть однозначный – это торможение и нечего думать, что иногда она может превратиться в ускорение. А вот в этом реакторе на самом деле примерно так и было.

Так вот, что я имею в виду, когда говорю о двух версиях? Действительно, там (на Чернобыльской АЭС) начались гидроудары, была сброшена аварийная защита и произошел взрыв – причем было зафиксировано два всплеска потока нейтронов, два мгновенных разгона, а что же явилось первой причиной, самой главной, из-за которой произошла авария?  Оттого, что аварийная защита так сработала? Тогда разработчики виноваты, потому что оператор увидел непорядок, нажал кнопку – и аварийная защита сбросилась. Если же с АЗ это потом уже произошло, а реактор все равно взорвался от того, что попал в такой опасный режим – то больше виновата эксплуатация. Какая же статья была уголовного кодекса, когда судили Брюханова, директора станции? Ничего не нашли другого, как такую статью – «за халатность на взрывоопасном производстве». Но где сказано, что атомная станция – это взрывоопасное производство?  Вот производство динамита – это взрывоопасное производство (и другие подобные предприятия). А ведь сказано было авторитетно, что все безопасно, т.е. здесь уже изначально было заложено такое противоречие.